В языкознании есть давний спор, похожий на вопрос про курицу и яйцо: что первично — мышление или язык? Мысли зависят от того, как устроена наша речь?
Или, наоборот, язык формируется под влиянием того, как мы думаем? Однозначного ответа до сих пор нет. Но ясно одно: язык и мышление постоянно воздействуют друг на друга — порой самым неожиданным образом. В своей книге Калеб Эверетт приводит примеры такого влияния, которые заставляют по‑новому взглянуть на то, насколько мы одновременно похожи и различаемся.
Фото: Сottonbro / Pexels
Что за книга
Калеб Эверетт — американский ученый и исследователь в областях антропологии и психологии. Известность ему принесли междисциплинарные работы, посвященные лингвистической относительности, числовому познанию, а также взаимосвязи языка, культуры и мышления.
Основная проблема
Трудность в поиске ответов часто связана не с тем, что вопросы слишком сложные, а с тем, что мы смотрим на них через слишком узкую «щель». В лингвистике это особенно заметно. Эту ограниченность удобно описывает акроним из пяти букв — WEIRD:
W — Western: западные
E — Educated: с высшим образованием
I — Industrialized: из индустриально развитых стран
R — Rich: обеспеченные
D — Democratic: живущие в демократиях
Именно этими пятью характеристиками можно описать людей, чьи языки обычно попадают в поле зрения ученых. Но реальная картина совсем другая:
- на Земле существует около 7000 языков (при том, что большинство людей может перечислить лишь несколько десятков);
- у «среднего» языка примерно 10 000 носителей;
- сотни языков имеют менее 100 говорящих;
- по оценкам ученых, к концу этого века останется не больше 600 живых языков.
Получается, почти все наши знания о языках основаны на очень небольшом числе самых массовых. В ситуации, когда множество редких языков исчезает буквально на наших глазах, это превращается в огромную проблему. И речь не только о лингвистике. Привычка опираться в основном на английский и ему подобные системы мешает понять не просто устройство речи, но и особенности человеческого мышления.
Выход один: как можно быстрее описывать и изучать еще живые, но уязвимые языки, пока они не исчезли окончательно. Лишь так можно хотя бы частично компенсировать столетия бездействия.
Перейдем к ключевым группам отличий между языками — они помогут увидеть настоящий масштаб этого разнообразия.
Фото: Cottonbro / Pexels
Изделия бренда divan.ru
Время
Если вы думаете, что в любом языке непременно существуют прошлое, настоящее и будущее — вы ошибаетесь.
В языке каритиана всего два временных значения: «будущее» и «НЕ будущее». Есть и такие системы, где грамматических времен вообще нет или же их гораздо больше трех. К последним относится амазонский язык ягуа. В нем восемь форм времени, пять из которых относятся к прошлому и различают его с большой точностью: от далеких событий до того, что произошло всего за несколько минут до речи.
Важно понимать: грамматические формы здесь вторичны. Главный вопрос — как именно устроено мышление носителей таких языков. Как, скажем, человек, говорящий на каритиана, решает, что отнести к будущему, а что — к НЕ будущему? Какая логика за этим стоит?
Не менее любопытно, как время представляют в жестах и пространстве. В языке аймара будущее мысленно помещают «за спину» говорящего: его еще не видно, оно неизвестно. А прошлое — «впереди», потому что о нем уже есть представление, результаты событий понятны. Поэтому носитель аймара, говоря о прошедшем, покажет рукой вперед, а о будущем — назад. Такое видение времени выводит нас к вопросам, которые касаются не только грамматики, но и общих принципов восприятия мира.
Фото: Сottonbro / Pexels
Пространство
«Так и хочется предположить, что у всех или большинства людей внутренний компас слаб, но, если взглянуть на по-настоящему репрезентативную выборку мировых популяций, это может оказаться неверным».
Более того: способность ориентироваться у некоторых представителей Homo sapiens развита настолько, что представителям WEIRD остается только удивляться и разводить руками.
Важную роль здесь играет язык. Он задает систему отсчета, от которой человек отталкивается, когда описывает расположение предметов. Нам привычен эгоцентрический подход: мы используем слова вроде «слева» и «справа», подразумевая себя как точку отсчета. Стоит повернуться — и все переворачивается с ног на голову.
Фото: Pavel Danilyuk / Pexels
Калеб Эверетт описывает эксперимент с игрушечными коровами и стеной. Участникам показывают ряд разноцветных фигурок, расставленных на столе у стены здания. Затем их просят воспроизвести ту же последовательность, но уже с другой стороны этого здания. Результат зависит от того, на какую систему координат опирается человек:
- на свое тело (лево/право);
- на внешний объект (например, на стену);
- на стороны света (север, юг, восток, запад);
- на особенности местности.
У народа цельтали направление тесно связано с рельефом. Они ориентируются по тому, находится ли объект «в гору» или «с горы» от них. Это естественно: их земли лежат на склоне с перепадом высот примерно от 3000 до 1000 метров над уровнем моря, и уклон становится главным ориентиром.
Мы и другие
«То, как мы называем людей, крайне важно. Это влияет на то, как мы с ними обращаемся, и может отражать даже то, входят ли эти люди в категорию съедобных».
Не бывает двух одинаковых родственных связей — ни по крови, ни по личному опыту. У большинства есть две бабушки и два дедушки (или их аналоги в других языках), но отношения с каждым из них разные.
При этом любые системы родства все равно как‑то распределяют родственников по группам — иногда очень неожиданным образом. В языке каритиана есть базовые термины, которые дословно означают «ребенок женщины» и «ребенок мужчины». Они примерно соответствуют словам «дочь» и «сын», но классификация строится не по полу ребенка, а по полу родителя.
Похожая история с грамматическим родом и другими классификациями. Привычные нам «мужской, женский, средний» — это не универсальная норма: в романских языках (французский, испанский, португальский) существуют только два рода — мужской и женский. В каритиана, китайском и японском грамматический род отсутствует. В языке дирбал и вовсе четыре рода: мужской, женский, отдельный род только для овощей и фруктов и еще один, похожий на наш «средний».
Иначе говоря, языки совсем не обязаны подстраиваться под наши ожидания — они по‑своему режут реальность на категории.
Фото: Mart production / Pexels
Цвета и ароматы
Кажется, что цвета — универсальны: все их видят, значит, и относятся к ним примерно одинаково. На самом деле общее только одно: у людей есть некоторые базовые цветовые категории, но то, какие именно и насколько подробно они описаны, сильно зависит от культуры и среды:
- Если народ живет там, где много снега, в его речи обычно больше слов для описания белого и близких к нему оттенков.
- Жизнь у океана — больше градаций синего и зеленого. Причем во многих языках эти две зоны вообще сливаются. Лингвисты даже используют специальное слово для такого объединения — «зелубой» (по‑английски grue).
- Жизнь рядом с пустыней — акцент на желтых, красных, коричневых тонах.
Но дело не только в том, что вокруг нас часто встречается. Важно, насколько критично для выживания и быта различать те или иные оттенки.
Хороший пример — профессии. Художники, модельеры, дизайнеры легко оперируют десятками названий цветов там, где другим людям хватает «синий» и «зеленый».
То же работает и на уровне народов. Если от цвета воды зависит, будет ли удачной рыбалка или безопасной навигация, а от оттенка песка — зыбучий он или нет, у людей формируется тонкая система цветовых различий. Если такой нужды нет, подробные названия оттенков могут просто не появиться.
Фото: Cottonbro / Pexels
Изделия бренда divan.ru
Похожая история с запахами. В большинстве языков слов для обозначения ароматов очень мало. Мы говорим «это пахнет как…» — и подставляем знакомый источник: попкорн, морская вода, стиральный порошок, забродивший фрукт. Ни у одного из этих ароматов нет своего собственного обозначения. Есть исключения, но их немного: например, слово петрикор, обозначающее запах влажной земли, который мы ощущаем, когда дождь падает на сухую почву.
Однако существуют языки, где словарный запас значительно богаче. У носителей языка джахай есть целая система специальных терминов. Скажем, слово itpit обозначает характерный цветочно-фруктовый аромат: так могут пахнуть цветы, спелые фрукты (включая дуриан), парфюм, мыло, алойное дерево и даже бинтуронг, от которого, по описаниям, исходит запах, похожий на попкорн.
Интересно, что itpit в джахай — не существительное, а глагол. То есть вместо фразы «в кинотеатре пахнет попкорном» носитель скажет буквально что-то вроде: «в кинотеатре итпитит».
Эволюция языка
Слова тоже эволюционируют: одни исчезают, как когда‑то исчез хвост у наших предков, другие меняются или сокращаются. Это лишь один из множества процессов, которые постоянно перестраивают речь.
Чем чаще мы используем слово, тем короче оно обычно становится. Звуки, которые мы произносим, зависят не только от строения речевого аппарата, но и от образа жизни, который мы ведем. Влияют и прикус, и характер пищи, и условия среды — сухой или влажный климат и т.д.
Даже привычка смотреть на губы собеседника — результат эволюции. Наш мозг приспособился воспринимать речь как совокупность звуков и движений губ, а не только как «голос». Именно поэтому общаться в период повсеместного ношения медицинских масок оказалось так сложно — особенно людям с нарушениями слуха.
«Восприятие речи — это целостный процесс, интегрирующий в коре мозга зрительную и слуховую информацию. Это верно для всех культур и явно было свойственно восприятию речи еще тогда, когда люди населяли только Африку».
Фото: Edmond Dantes / Pexels
Вместо выводов
- Мы по‑прежнему не знаем, что было раньше — язык или мышление. Но их взаимное влияние очевидно: они формируют и поддерживают друг друга.
- Разнообразие языков нередко сравнивают с историей о Вавилонской башне. Но у современной науки есть важное преимущество: она позволяет изучать не только слова и грамматику, но и те ментальные модели, которые за ними стоят.
- Чтобы лучше понимать и других, и самих себя, полезно присматриваться к разным проявлениям языка: к тому, как говорят дети; к жестам и мимике; к тому, как строит мысли человек, особенно если он вырос в совсем иных условиях.
- Главный секрет успешного познания — готовность сталкиваться с новым и не отмахиваться от непривычного.
Фото: Gustavo Fring / Pexels
Об авторе статьи
Ирина Пылыпив, автор блога «Книжная полка Ирэн Адлер».
